Шли донесения, что бывший патриарх вел себя непотребно — срамно бражничал, как простой смерд.

Молодой государь послал к нему именитого Лопухина, чтобы поглядел на все своими глазами, отделил правду от кривды, и если слухи о жизни Никона ложны, испросил бумагу о прощении покойному царю за все прошлые вины.

( Читать далее... )

Царь Федор зябко ежился в шубе, растерянно поглядывая на облаченного в мантию патриарха со сверкающей панагией на груди, на заплаканных сестер, на младших братьев Ивана и Петра, стоявших с тоненькими свечками в руках, на угрюмых бояр, неведомо что замышлявших,— они стояли наособицу и купно, именитыми семьями.

Он не догадывался, какую тяжкую ношу возложил на его плечи покойный государь, лишь смутно чувствовал, что ноша будет не по силам. Не потому ли подступала к горлу тошнота, а на глаза навертывались слезы. Перебарывая мелкую дрожь в теле, он крепился, ибо негоже было показывать свою немощь, когда предстояло повелевать целой державой.

( Читать далее... )

Никто не осмеливался сказать ему, что монастырь опустел, только ветер раскачивает там сотни повешенных, да еще чернеют на льду трупы, сваленные в кучу, как дрова.

( Читать далее... )

Долгожданная весть о взятии еретического монастыря не принесла государю утешения, не помогла одолеть хворь. Он слабел с каждым часом и сквозь наползающий жар и бредовую сумятицу уже плохо различал даже лица.

А когда понял, что Соловецкая обитель пала, разорена дотла, что супротивные монахи побиты и наказаны лютой смертью числом не менее пятисот, вдруг ужаснулся. Аввакуму в Пустозерске неведомо каким путем становилось известно то, что творилось в те дни во дворце, словно он находился не за сотни верст от столицы, а хоронился где-то в царских покоях.

( Читать далее... )

Не о себе радел, стараясь достичь Амура, иных границ, преуспевая в тех дерзаниях, а вот заканчивал свой век как простой смертный и раб.

К чему ему, раздавленному бессилием, завоеванные леса и тундры, озера и реки, к чему была страсть загонять люд под одну крышу, будто над той крышей нет высокого неба, а повыше, в недоступной безбрежности — бога, перед которым каждому надлежит держать свой ответ...

( Читать далее... )

Тяжко, ох, как тяжко теперь крепить и ставить все на прежнее место, нелегко собрать в единый кулак то, что подрасшаталось. Сколько ни грози, ни злобствуй, в кулаке всех не удержишь, рано или поздно пальцы разожмутся, и вся сила уйдет в песок, а мощь державы пошатнется.

( Читать далее... )

Видно, на Руси народ надо брать не силой, а душевным уговором, вразумлением, приручать его, как тех соколов, потому что на силу всегда найдется ответная сила, и тогда уж хочешь не хочешь, а дави, круши, не давай подняться ни ропоту, ни ненависти, ни бунту.

Надо было прежде думать — отчего смерды, холопы, вся гулящая чернь, а заодно и многие бояре отвернулись от церковных новин, побежали в леса и пустыни.

( Читать далее... )

В том ли, что доверился Никону, покорился его духовной власти, сразу дав ему много воли; в том ли, что не считался с норовом бояр; или же в том, что, распыляя силы, лез во все концы света?

Конечно, Никон нанес ему большой урон: властолюбивый, жесто-ковыйный, бешеный нравом, он делал святое дело нетерпеливо, гнул всех под свой характер, ломал, приводя духовных овец к повиновению не словом, а силой.

( Читать далее... )

Но все кончалось тем, что отворяли кровь, а легче не становилось. Болезнь грызла изнутри, не давала покоя ни днем, ни ночью. И он, сползая с пуховой перины на пол, выстаивал часами на коленях перед иконами, ловя трепетный огонек в лампадах, все еще надеясь, что придет исцеление, что перестанут терзать его тягучие, изматывающие боли...

( Читать далее... )

Но, принимая запоздалый укор совести, тут же пытался оправдать себя — нельзя прожить жизнь, творя одно добро и любовь. И добро, и любовь могут быть слепы и бесплодны, если не питаются силой и волей, ненавистью к отступникам.

Когда он стоял у окна, щурясь от сверкающей белизны снега, почудилось ему, что сзади подкрался неистовый Аввакум, снова жарко и гневно вышептывая в затылок зловредные и срамные слова, прочно лежащие в памяти царя: «Где твои златоверхие палаты?

( Читать далее... )